Вы говорите, что это личное, но разве это не еще один шаг к установлению государственного контроля в культуре, к тотальной идеологии?

Мне кажется, что у государства на этот счет нет определенности, по-моему, это личные инициативы Мединского. Есть валдайская речь президента и другие заявления, и министр культуры хочет показать президенту, какой он молодец. Это с его стороны немножко рискованная игра, может, он и выиграет, но не факт. У нас традиционно идеологией занимается ЦК — в советские времена, а сегодня — Администрация президента. А министр культуры занимается хозяйственными вопросами — чтобы театры играли, музеи отапливали. То, что он решил стать министром идеологии, — это немножко не по чину. Может, ему повысят чин, а может, появится другой чин, который его одернет.

Не странно ли, что мы не говорим сейчас про архитектуру, хотя вы архитектурный критик и биеннале архитектурная? Архитектура никак не зависит от этих изменений в смыслах?

Это правда, так и есть. Архитектура — это вообще такая творческая профессия, в которой сотрудничество с режимом никому не ставится в вину. В истории только Шпееру попало, и то как министру промышленности. Но вот биеннале — это особое место, здесь архитекторы показывают, что они разборчивы, здесь они вспоминают, что они дети 1968 года, это хороший тон. Который, в частности, предполагает осуждение режимов, особенно если и осуждать их не опасно. Ведь нет здесь у западных архитекторов кучи заказов, а есть только сорванные контракты. Проектировать «Сколково», например, позвали весь цвет современной архитектуры. А потом всех кинули.

Страницы