Бросаться именами знакомых знаменитостей — самый что ни на есть дурной тон. Это всем понятно. Но так уж вышло, что Леонардо ДиКаприо, актер с заоблачными гонорарами и стойкой непри­язнью к прессе, с незнакомцами вообще ни­ког­да не разговаривает. Поэтому пре­дысто­рия: прошлым жарким летом мы встретились и провели несколько дней в компании наших общих друзей, ругали своих правителей и хвалили чужих, решали судьбы мира, танцевали — отдыхали, в общем.

А осенью этого года, впервые сыграв у режиссера Клинта Иствуда одну из сво­их самых противоречивых ролей, Лео щедро со­гла­сил­­ся сняться на обложку первого но­­ме­ра русского Interview и поговорить на раз­ные темы. На обложке американс­кого Interview он появился один раз, в 1994-м. Там вихрастый красавчик двадцати лет упирается подбородком в огромные красные надувные губы с над­писью Kiss Me и не ведает, что че­рез каких-то два-три года он—Ромео, он—Джек, герой «Ти­та­ника», снесет крышу миллионам де­ву­шек — от села Пенса­кола до города Ханты-Мансийска.

 Обложка американского Interview 1994 года

ДиКаприо отработал для нас фото­­сессию в Лос-Андже­лесе и улетел в Сидней сниматься в следующем филь­ме — «Великий Гэтсби». Съемка для кино­звезд — святое, и отвле­­кать­ся по хо­ду де­ла на раз­говоры они не любят. Да и в Ав­ст­ра­лию за четыре часа на «Сап­сане» не до­едешь. Так что ус­лови­лись поговорить по телефону или скай­пу — XXI век на дворе как-никак. И тут началось.

Поскольку в мире существует толь­ко один Лео и фамилия ему, по сути, не нужна, то и все остальное у него проделывается уникальным об­разом. Единст­вен­ное удобное время для разговора — 11:00 по сиднейскому вре­мени, четыре дня по Лос-Анджелесу и, да, четыре утра по Москве. Процедура следующая: я звоню в Америку, потом агенты Лео по сво­им каналам выходят на Австралию, а дальше, мол, говорите себе на здоровье. Так, после очередного 14-часо­вого рабочего дня (у нас тут запуск журнала, сами по­нимаете) я ныряю в кровать, чтобы уже в три утра прос­нуться, принять душ, ос­вежить память и вернуть состояние вме­няемости. В четыре утра я, как штык, у компьютера. Набираю выданные сек­рет­ные цифры, на проводе, в ре­жиме ожи­дания, зали­висто поет Фрэнк Синат­ра — понятное дело, Америка, не Стас же Михайлов у них будет петь. Вто­рую пес­ню Фрэнка прерывает голос агента: «Из­ви­ните, Але­на, Лео задержива­ет­ся. Давайте минут че­рез двадцать, о’кей?» Не вопрос! Жду, перезваниваю, слышу: «Из­вините, но Лео застрял на съемке. Давайте пе­ренесем на завтра? И попробуем по­раньше выйти на связь. В те­чение дня мы под­твер­дим — в три ча­са ночи по Моск­ве, или все-таки в пять утра». Оу кей, гово­рю я неосмотрительно и отправляюсь досы­пать свои три часа до подъема на работу.

Следующий день повторяет преды­дущий: полный рабочий график, ближе к вечеру за­прашиваю уточнить: «Так что, в три будем говорить (и тогда я досижу до трех, а потом спать) или в пять?» К по­­лу­ночи американцы от­ве­ча­ют: «Давайте в пять!» И снова я у ком­пь­ютера ми­ну­та в минуту: звоню, слушаю Синатру, на этот раз он успевает спеть мне песен пять, нежно так, успокоительно. И тут вдруг — имейл! «Извините, да­вай­те пе­ренесем на час, то есть на шесть утра по Моск­ве!» О’кей, говорю. И где-то че­рез полтора часа я открываю глаза от зву­ка упавшего письма от агента Лео: «Сейчас 6:40 по Москве, вы не звоните, мы закры­ли связь». Сказать, что меня пробил холодный пот, — это еще ничего не сказать. Теперь понятно, почему спецслужбы «ко­лоли» разведчиков лишени­ем сна. В об­щем, номер надо сдавать, дед­лайны душат — «Сеня, все пропало!» 

В итоге победила, конечно же, русско-американская дружба и взаимопонимание: мы договорились на новый утренний сеанс связи с субботы на воскресенье. Технические подробности записи моего звонка из сельской подмосковной местности в Сидней через Лос-Андже­лес я опущу. Знаменитый голливудский хеппи-энд у нас случился в 4:20 утра, и я наконец слышу:

ЛЕО: Привет, извини за всю эту че­хар­ду со временем. Хотел сказать «доб­рое утро», а у тебя-то там ночь!

АЛЕНА (с искренней радостью): Да что ты, все нормально! Спасибо, что нашел время на съемках. Да, и сразу, пока не забыла: спасибо тебе огромное, что прошлым летом уговорил нас всех вместе посмотреть фильм «Коллапс» с Майклом Руп­пертом. Я потом пол-Москвы заставила его посмотреть.

Трейлер «Коллапса»

 

ЛЕО: Это тебе спасибо, что посмотрела. Но знаешь, что приятно? Если рань­ше был просто страх за будущее планеты, то за последние пару лет стало очевидно, какие грандиозные изменения про­изош­ли. Протес­ты и активность в интернете в итоге при­ведут к изменению мирового порядка. Причем быстрее, чем может по­казаться. Социальные сети объ­е­диняют сотни тысяч людей, они пре­вра­щаются в серьезную силу, с ко­торой теперь при­ходится считаться. И акция Occupy Wall Street, и то, что творится с ре­жимами на Ближнем Востоке. Я ду­маю, через несколько лет правительства и корпорации будут поставлены пе­ред фактом: им реально придется отказаться от «неф­тяной иглы» и потребительского от­но­шения к природным ресурсам.

 

«Когда благодаря социальным сетям
объединяются сотни тысяч людей, они превращаются в силу, с которой приходится считаться правительствам
и корпорациям»

 

АЛЕНА: Вот именно! И получается, что Рупперт, которого в Америке об­ви­няли в заговоре против американс­кой экономики, оказался провидцем.

ЛЕО: Да, мир перевернулся, а ретрограды все еще живут в прошлом. А что в Детройте произошло? Когда за­крылись автомобильные заводы, тысячи людей, остав­ших­ся без работы, разбили огороды на сво­их задних двориках и стали жить как их предки сто пятьдесят лет на­зад, когда никакого бензина еще не бы­ло. И такие вещи происходят все чаще.

АЛЕНА: Лео, а у тебя есть огород?

ЛЕО: Есть. Правда, из-за количества работы я там бываю не часто. 

АЛЕНА: Ты знаешь, что после тво­его визита в Россию Владимир Путин на­звал тебя «настоящим мужиком»? Ты вообще понимаешь, что это значит? 

ЛЕО: Я знаю, что если в России тебя считают «настоящим мужчиной» — это серьез­ный комплимент. Моя бабушка была русской — Смирновой — и для ме­ня она — воплощение внутренней силы и цельности. Она прошла через нищету, войну и эмиграцию. Бабушка, дедушка и остальные родственники с их стороны — настоящие крепкие русские с труд­ной судьбой, которая их не сломала. Я не могу комментировать, на­сколько я сам «настоящий мужик» (сме­ется), но если во мне и есть что-то подобное, то это от них. И чем больше я встре­чаю в жиз­ни людей, тем больше понимаю, что мои рус­ские бабушка и дедушка были самыми «на­стоящими». Даже в периоды глухого безде­нежья и отчаяния в них был стержень и чувство собственного достоинства, ко­торое я сейчас ма­ло в ком вижу. 

АЛЕНА: Лео, в 98-м ты основал именной фонд по защите окружающей среды Leonardo DiCaprio Foundation, по­могаешь Совету по охране природных ресурсов, Global Green USA, National Geographic Kids, вкладываешь колоссальные деньги в WWF. А в прошлом году приезжал на «Тигриный форум» в Петербург. С чем связан такой твой инте­рес к вопросам защиты природы и жи­вотных?

ЛЕО: Меня эта тема с детства завора­жи­вала: когда-то я мечтал спасать китов и дож­девые леса Амазонии. И ес­ли бы я не стал акте­ром, то наверняка был бы сейчас морс­ким биологом. Ну, или ра­бо­тал бы в сфере, связанной с за­щитой ок­ру­жающей среды. Там, конечно, меньше пла­тят, чем в кино­индустрии. (Смеется.) Но когда-нибудь я полностью посвящу себя рабо­те по охране редких видов животных в WWF. Ты в курсе, что амурс­ких тиг­­ров осталось всего 3200 во всем мире? На них до сих пор охотятся, причем не только из-за шкур — их едят! Представляешь, есть та­кой китайский де­лика­тес — тигр в ви­не. Словом, защита природы для меня — это именно то дело, которому не жаль по­свя­тить все свои си­лы и свободное вре­мя. А еще эта де­я­тель­ность при­ве­ла меня в потрясающие мес­та: я был в Не­пале и Бутане. Оттуда ве­щи ви­дят­ся совсем в другом свете.

АЛЕНА: Лео, ты рано стал знаменитым. В чем плюсы и минусы взросления под пристальным взглядом прессы и поклонников?

ЛЕО: О, минусов гораздо больше! Я знал мно­гих своих коллег-актеров, которые очень рано прославились, и посте­пенно звездный статус и вечеринки под­менили работу. Причем происходит это почти незаметно — просто в какой-то мо­мент ты пре­вра­щаешься в тусовщика или наркомана, и тебе просто перестают предлагать роли.

АЛЕНА: В одном из твоих ранних фильмов «Жизнь этого парня» ты сыг­рал па­сынка героя Роберта Де Ниро. Неплохо в самом начале карьеры получить в партнеры актера такого уровня?

ЛЕО: Мне было всего 16, и я даже не могу передать тебе словами, как работа с Ро­бертом изменила мое отношение к ак­терству. Я до этого снимался только в се­ри­алах. Но благодаря ему и его манере ра­ботать я как будто прикоснулся к тра­диции всех великих актеров прошлого. Я тогда себе сказал: «Ты должен попытаться сделать что-нибудь действительно стоящее в своей профессии». Мне очень повезло.

АЛЕНА: Я уверена, что тебе не раз задавали этот вопрос, и все же: почему ты так часто работаешь именно с Мар­тином Скорсезе? У тебя с ним четыре фильма.

ЛЕО: Да уж, и снова этот вопрос! (Смеется.) Перед тем как сыграть с Робертом Де Ниро, я пересмотрел все картины Скорсезе с его участием. С тех пор «Так­сист» — одна из любимых. Меня то­гда привела в вос­хищение творческая связь режиссера с од­ним актером. Даже мой отец, дав­ний поклонник Скорсезе, сказал: «Если и имеет смысл рабо­тать с кем-­то в кино­индуст­рии, так это с ним». По­этому представь себе мою ра­дость, ко­гда почти через десять лет лю­бимый ре­жиссер предложил мне роль в «Бандах Нью-Йорка»!

АЛЕНА: Это и правда большая уда­ча — найти в своей про­фессии единомышленника.

ЛЕО: Да еще такого, о работе с которым мечтает любой актер!

АЛЕНА: И как это все случилось?

ЛЕО: Мой тогдашний менеджер Рик Йорн представлял и Марти тоже. И когда я уз­нал, что у него есть сценарий об уличных распрях в Нью-Йорке конца XIX века, ко­торый лежит без дела уже 20 лет, то сказал Рику: «Передай Марти, что я готов на все, лишь бы с ним пора­ботать». И Марти согласился! Мы поеха­ли на де­вять месяцев в Италию на студию «Чинечитта», где снимал свои вели­кие фильмы еще Феллини. Мне повезло работать над «Бандами Нью-Йорка» с Дэниелом Дэй-Льюисом, которого считаю одним из лучших современных ак­теров. Я на каждом фильме Скорсезе, в котором снимался, научился у него чему-то новому. И готов работать с ним дальше, над любым его проектом.

АЛЕНА: Лео, ты в кино уже почти двадцать лет. Можешь дать совет начи­нающему актеру?

ЛЕО: Ох, наверное, посоветовал бы от­нес­тись к профессии как можно более серь­езно. Есть столько актерских тех­ник! Есть метод Страс­берга, есть Ста­нислав­ский. Когда я сам берусь за роль, то всег­да ощущаю себя детективом. На­до най­ти мо­тивацию к каждой фразе, которую про­износит герой, изучить всю ис­то­рию, стоящую за его словами. Когда ты эмо­ционально не вовлечен в процесс, ничего не получается. И, ко­неч­но, ес­ли ты еще не в Лос-Андже­лесе, то лучше бы тебе ту­да отправиться. Моя семья жи­ла бедно, и вряд ли мама наш­ла бы деньги на то, что­бы возить меня пос­ле школы на кас­тинги. Так что я бы никогда не стал актером, если бы кинопробы не проходили по соседству.  

АЛЕНА: Я знаю, ты собираешь ис­кусство. У тебя хоть одна работа Уорхола есть?

ЛЕО: Мы не будем с тобой говорить о том, что у меня есть и чего нет, о’кей?

АЛЕНА: Твое право.

ЛЕО: Могу сказать только, что я давно люблю и изучаю изобразительное ис­кус­ство. Я обожаю Уорхола, Жан-Мише­ля Бас­кию и вообще период конца 70-х и начала 80-х. Величие Уорхола, мне ка­жется, состоит в том, что он просто взял и переиграл все правила. Он постоянно менял представление людей о том, что такое искусство. Если бы пришлось вы­брать всего двух гениев XX века, я бы назвал Пикассо и Уорхола.

АЛЕНА: Прошлым летом я по­няла, что ты, оказывается, классный ди­джей: заставил нас всех тогда танцевать до са­мого утра! А какая твоя самая лю­бимая песня?

ЛЕО: Дай-ка подумать... Любимых пе­сен миллион. Вот если бы ты спросила, какая моя любимая композиция для фор­тепьяно, ответил бы не задумываясь — The Entertainer Скотта Джоплина. Она со мной на всю жизнь.

АЛЕНА: Ты сам на фортепьяно играешь?

ЛЕО: Нет. Ну, то есть пытались меня в детстве научить, но я это дело ненавидел. В общем, не срослось.

АЛЕНА: И у меня.

ЛЕО: Знаешь, там слишком много правил. 

 

Текст: Алена Долецкая
Фото: Brigitte Lacombe