«Ромео с моей рожей не играют», — отшучивается народный артист РФ Сергей Гармаш за чашечкой чая с Алёной Долецкой. Назвать его при этом заложником типажа язык не поворачивается. С «одинаковым» лицом более ста ролей в кино не сыграешь и приглашения от лучших режиссеров не получишь. Никита Михалков, Сергей Соловьев, Павел Чухрай, Валерий Тодоровский, Алексей Балабанов, Галина Волчек (под руководством которой Сергей больше тридцати лет служит в театре «Современник»). Продолжать? Зритель любит Гармаша по заслугам: за его Присяжного No3 из драмы «12», за папу Мэлса из «Стиляг», за следователя Короткова из телесаги «Каменская». Даже постеры во всех отделениях «Почты России» недвусмысленно намекают, что у Гармаша очень «высокий индекс надежности» среди населения. И новый автомобиль Genesis у многих теперь ассоциируется с его мужской харизмой и уверенностью в голосе. Тембр, кстати, как у Высоцкого, — ни с кем не спутать. На подходе у Гармаша громкие премьеры — блокбастер «Притяжение» Бондарчука, историческая драма «Матильда» Учителя. Плюс еще с десяток фильмов и сериалов по графику. Когда уж тут найти время на обстоятельный разговор с журналистом? На Долецкую нашел. Да так заговорились, что еле на репетицию успел.

ДОЛЕЦКАЯ: Сереж, ты работал в кино с таким количеством наших зубров, что, как говорится, «завидуйте молча». Что для тебя режиссура?

ГАРМАШ: Чтобы не читать лекцию на тему, приведу один пример. Про Валеру Тодоровского. На съемки картины «Мой сводный брат Франкенштейн» я пришел прекрасно подготовленный. Отлично знал текст, грим у меня был хороший. Я играл полковника, такого клинического идиота. На первой же репетиции оператор Сережа Михальчук упал за камерой, а Яковлева с Ярмольником по полу катались от смеха. Чувствуешь, какое у меня настроение? Я с первого раза так играю, что все падают! Ну, тут у меня, конечно, крылья начинают расти. Идет вторая репетиция — эффект тот же. Тут подходит Тодоровский и говорит: «А теперь слушай меня. Убрал все это. Никакого юмора. Я должен увидеть, что ты — идиот».

ДОЛЕЦКАЯ: Помогло?

ГАРМАШ: Результат был. Вот это для меня — режиссура.

ДОЛЕЦКАЯ: А расскажи про Анджея Вайду. Его на днях не стало, и ты скоро едешь в Краков с ним проститься. Помнишь какой-то особенный эпизод с ним?

ГАРМАШ: Было. Мы с ним «Катынь» снимали. Сделали пару дублей, и он вдруг смотрит на декорацию: «Кто красил эту дверь? Не то... Дайте мне краску!» И представляешь, пока вся группа ждет от него команды «мотор!», он берет кисть и начинает красить эту дверь. Группа стоит, ждет, приговаривая: «Наверное, она должна быть темнее...» Долго так, аккуратненько.

Если бы меня спросили, как должна выглядеть Россия, я бы ответил: «Васнецов, картина "Богатыри"».

ДОЛЕЦКАЯ: В этом ведь не было вызова? Мол, все дураки, все не так, дверь типа неправильно покрашена.

ГАРМАШ: Никакой показухи, совершенно. Он спокойно докрасил ее до середины, отложил кисточку, подошел ко мне и сказал: «Вот после этих слов сделай паузу побольше. Все, мотор!» Наверное, ему важно было выключиться, побыть одному, понять, чего не хватает.

ДОЛЕЦКАЯ: Таких режиссеров единицы, конечно. А после выхода фильма «12» ты мне рассказывал, что Никита Сергеевич на съемках буквально шаманит.

ГАРМАШ: Да, Михалков — шаман. На площадке он кто угодно, но не режиссер-постановщик. Организатор, балагур. Может устроить мастер-класс для третьей ассистентки по реквизиту, которая накосячила. Причем не отругать ее, поводив пальчиком, типа «сейчас тебя дядя Михалков научит». А спокойно все объяснит, сделав ее тем самым счастливой соучастницей процесса.

ДОЛЕЦКАЯ: Мудро.

ГАРМАШ: Опять же, и талант режиссерский, и любовь к кино невероятная.

ДОЛЕЦКАЯ: А как у тебя с любовью обстоят дела в кино и театре?

ГАРМАШ: Чтобы играть любовь, надо книги читать, классику. И даже если мы сейчас с тобой в деталях не вспомним сюжет романа Бальзака или Золя — он осел где-то в подсознании. Такие вещи постепенно подгружаются и потом помогают. Ну, и, безусловно, мне надо представить, что у нас с тобой и правда — было. Первый курс, азы.

ДОЛЕЦКАЯ: И все получается?

ГАРМАШ: Да. Но есть еще постскриптум: ты должен быть чуть-чуть влюблен в актрису.

ДОЛЕЦКАЯ: А в жизни что?

ГАРМАШ: И в мыслях не было пробовать сыграть в кино любовь такую, как в жизни. Потому что в реальности это же очень сложная работа. А если мы и узнаем когда-нибудь формулу любви, то, скорее всего, Бог нам ее раскроет минут за десять до конца света. (Смеются.)

ДОЛЕЦКАЯ: Сереж, ты как-то пожаловался, что тебе не дают роли слабых людей. Чем тебя так влечет человеческая слабость?

ГАРМАШ: Кому не хочется иметь еще одну актерскую грань? Пожалуй, только у Димы Месхиева в «Механической сюите» я сыграл совершенно опущенного, безвольного человека, алкаша. Мне интересны такие истории. Мы все знаем таких людей — на первый взгляд они беспомощны, слабы, но каждое утро просыпаются и думают: «Вот сегодня я приду в свою бухгалтерию и все скажу. Все!» И действительно им, бывает, есть что сказать. Дома, наедине с подушкой, они эти монологи читают очень даже здорово. Вот приходит такой человек наутро в офис, говорит решительно: «Так!» И все. И кончился монолог. (Смеются.)

ДОЛЕЦКАЯ: У тебя на очереди фильм про инопланетян, «Притяжение» Феди Бондарчука. Ну и как там эти пришельцы поживают?

ГАРМАШ: Это первый блокбастер, где инопланетяне посещают конкретно вот нас, москвичей. Про свою роль пока сам мало что знаю — статус моего героя будет определен позже, на постпродакшене. Главное, там в центре истории любовный треугольник. И надо сказать, Федя снял замечательное молодежное трио.

ДОЛЕЦКАЯ: Саша Петров — раз. Верно?

ГАРМАШ: Да, талантливый парень. Риналь Мухаметов, играет в театре у Кирилла Серебренникова, — это два. И девочка, Ира Старшенбаум. Первая ее большая роль.

ДОЛЕЦКАЯ: А ты сам в инопланетян веришь?

ГАРМАШ: Я тебе больше скажу. Почти без шуток сейчас. Я уверен, что у них там сейчас парламент, где-нибудь на Альфа Центавре или на Альдебаране, расколот пополам. Одни говорят: «Надо лететь и ремонтировать этих землян. МКС у них летает, у каждого в руках мобильник, а они продолжают за каждый квадратный метр друг друга убивать». А вторая половина парирует: «Мы слишком много денег потратим на то, чтобы научиться говорить с муравьями. Дорогой ремонт получится».

ДОЛЕЦКАЯ: Ты сейчас серьезно говоришь?

ГАРМАШ: Абсолютно.

ДОЛЕЦКАЯ: То есть ты признаешь существование инопланетной жизни и считаешь их высшим разумом? Ну, раз они берут на себя ответственность разрулить ситуацию.

ГАРМАШ: Мы же тут, на своей Голубой планете, только совершаем первые попытки узнать и приблизиться к тем невероятным технологиям и открытиям, которые, я верю, у них уже есть. Мне в этом смысле очень нравится картина «Интерстеллар» с Мэттью Макконахи. Она поднимает вопросы пространства и времени, возможности перемещения неизведанными способами...

ДОЛЕЦКАЯ: ...и существования иных измерений. А как думаешь, почему вообще в мире так много и часто выходят все эти инопланетные киноистории? Большинство картин про агрессию со стороны, ясное дело. Но мои любимые — про гостей трогательных и безобидных. Вроде «Инопланетянина» Спилберга, его же просто к груди хочется прижать. Откуда такое рвение в космос у режиссеров?

ГАРМАШ: Ну это же дико интересно! Я тебе сам на память все законы физики не расскажу, но с жадным удовольствием смотрю все научно-документальные фильмы. Из последнего, на что подсел, — американский сериал «Вселенная». А еще, мне кажется, любой режиссер, который берется за эту тему, в глубине души хочет разгадать их тайну первым. Вот сейчас Федя снимет кино, а потом инопланетяне сядут на Красную площадь и скажут: «Первый, с кем мы хотим встретиться — это Бондарчук». (Смеются.) И Спилберг так же думал, я уверен.

ДОЛЕЦКАЯ: Скажи мне: по-твоему, самая глобальная угроза для Земли — силы извне? Или все же сам человек?

ГАРМАШ: Любые неприятности сверху — астероид какой-нибудь — конечно, имеют место быть. Но посмотри, что происходит тут! Я недавно посмотрел фильм о реках всего мира. Простой пример — с Волгой. Скажем, зачерпнули мы с тобой ведро воды в Нижнем Ногороде. Когда-то оно долетало до Каспия примерно за неделю. Теперь на это перемещение два с лишним месяца уходит. А сколько раз мы атмосферу продырявили!

ДОЛЕЦКАЯ: Натворили — факт. И вроде бы все всё понимают, но вот у той же партии зеленых в России не очень-то много сторонников.

ГАРМАШ: В случае с нашей страной на этот вопрос лучше отвечать исторически. И главное слово тут будет «парадокс». Нигде в мире не найти такого сильного литературного отряда: Пушкин, Лермонтов, Гоголь, Набоков и далее по списку. При этом малодушие, хамство, воровство неискоренимы и по сей день здравствуют. В «Ревизоре» у Гоголя: «Церковь начала строиться, но сгорела». Он это написал почти двести лет назад! Да мы в космос уже успели слетать, а ничего не изменилось. Проблемы с природой оттуда же. Мы исторгаем величайшую в мире прозу, поэзию, музыку и одновременно занимаемся банальным свинством на своей же земле.

ДОЛЕЦКАЯ: Свинством на нашей прекрасной шестой части суши.

ГАРМАШ: Ага. Я не верю, что Россию, даже спустя век-полтора, можно превратить в Англию или во Францию. Не будет этого, никогда.

ДОЛЕЦКАЯ: Но хорошо бы превратить ее в Россию умытую и ухоженную. Ополоснуть, переодеть.

ГАРМАШ: Если бы меня спросили, как должна выглядеть Россия, я бы ответил: «Васнецов, картина "Богатыри"». Вот так ей нужно одеться.

ДОЛЕЦКАЯ: А еще Поленов, Борисов-Мусатов. У нас с тобой вся Третьяковка в распоряжении. Есть с чем работать.

ФОТО: GULLIVER THEIS/YELLOWLAB REP.