Кирилл Рихтер

КИРИЛЛ РИХТЕР: Первый раз мы встретились с тобой в Москве на паблик-токе ровно год назад. Говорили о музыке и не только. Я помню, как подошел тогда и робко попросил автограф. Ты написал что-то вроде: «Thank you for sharing the stage». И вот теперь, год спустя, мы действительно выступаем на одной сцене. Приезжаешь уже второй раз, полюбил Москву?

ХАУШКА: Я очень полюбил Москву. Мне кажется, дело в знакомствах — я встретил здесь много интересных и замечательных людей.

КИРИЛЛ РИХТЕР: Ты всегда был для меня кем-то вроде ученого-испытателя в музыке, который неустанно продолжает свои исследования в лаборатории где-то в подвале готического замка. Рискну предположить: экспериментальный подход связан с твоим медицинским образованием?

ХАУШКА: Сложно сказать. Я всегда был исследователем, даже в детстве. Мне хотелось понять, как работают те или иные вещи. Понимание процессов — одна из основ науки. Мне всегда хорошо давалась математика, я писал программы, основанные на линейном отображении. У меня много интересов, но любовь к музыке оказалась сильнее всех. Возможно, эти разные интересы встретились в моем «препарированном» пианино. Ведь и медицина исследует тело, то, как работают сложные системы и как мы можем на них повлиять.

КИРИЛЛ РИХТЕР: Бородин, кстати, тоже был медиком, а еще сам учился композиции. Вообще, многие классики были самоучками, тот же Стравинский. Что ты думаешь о необходимости академического образования в музыке для композиторов сегодня?

ХАУШКА: Думаю, что академическое образование необходимо. Но проблема в том, что оно устанавливает жесткие границы: это — правильно, а это — нет. Преимущество отсутствия знаний в том, что ты можешь свободно экспериментировать. Но я бы с радостью взял уроки по композиции, чтобы лучше понять, что к чему. По моему опыту, надо и знания получать и учиться искусству экспериментировать.

КИРИЛЛ РИХТЕР: Помню, ты рассказывал, как еще в юности исполнял Баха. А помнишь, в какой момент начал писать свою музыку?

ХАУШКА: Первое сочинение для фортепьяно я написал в 12 лет для своей бабушки. Я исполнил его на ее день рождения и был очень горд собой. Это был короткий вальс, я был счастлив, что смог написать что-то, что может сыграть и кто-то другой.

КИРИЛЛ РИХТЕР: Иногда создается впечатление, что какая-то часть современной академической и инструментальной музыки проигнорировала такие «низкие» жанры, как рок, поп и техно. Ты, по-моему, уже попробовал себя везде, где только можно, и в классике, и в хип-хопе. Оглядываясь на весь свой богатый опыт, что самое важное ты извлек для себя, экспериментируя с жанрами?

ХАУШКА: Один из главных уроков в том, что не стоит игнорировать музыку, которая на тебя повлияла. Я всегда старался не работать с несерьезными жанрами Но с 80-х годов на меня влияла разная музыка, мне бы хотелось использовать ее в своих композициях и не походить при этом на «блошиный рынок» музыкальных стилей. 

КИРИЛЛ РИХТЕР: Я видел твои мощные проекты с хореографами и видеорежиссерами. Вообще, коллаборации с людьми из разных сфер искусства безумно вдохновляют. Недавно ты, кажется, написал музыку к полнометражному фильму. Расскажи немного об этом, пожалуйста.

ХАУШКА: Я написал музыку для четырех полнометражных фильмов. Два из них до сих пор в работе — они должны выйти до Рождества. Ты, наверное, имел в виду фильм «Лев» Гарта Дэвиса. Мы писали музыку вместе с моим другом Дастином О'Халлораном — это был чудесный опыт. Думаю, в наши дни этот фильм стал важным сигналом — маяком, который светит всем, кто ищет дом и нуждается в заботе.

КИРИЛЛ РИХТЕР: Есть еще планы поработать в кино, или, может, в балете?

ХАУШКА: Для начала мне надо закончить работу над последними двумя фильмами. Также я работаю над концертом виолончелиста Николаса Альтштадта. Однажды у нас уже был совместный концерт, но теперь я собираюсь многое доработать, чтобы получилось очень хорошо.

КИРИЛЛ РИХТЕР: В твоем последнем альбоме «Abandoned City» каждый трек назван в честь какого-то места, заброшенного людьми и превратившегося в своего рода печальный памятник урбанистической цивилизации. Мне кажется, очень близкая многим русским тема ностальгии по утраченному прошлому. Ты сам бывал в этих местах или вдохновлялся дистанционно?

ХАУШКА: Они вдохновляли меня на расстоянии, и хорошо, что мне хватило ума не посещать их. Каждое из этих мест достойно отдельной записи — за ними стоит много интересных историй. Удивительно, что они заброшены во времена, когда столько людей остались без дома.

КИРИЛЛ РИХТЕР: Какие темы интересуют тебя сейчас? Кажется, этот мир изменился за прошедший год просто драматически.

ХАУШКА: Да, ты прав. Сейчас я в Нью-Йорке, и люди здесь в полном шоке от того, что происходит с политикой и демократией. Думаю, многие перестают верить в институт голосования. Но это единственный эффективный способ получить лидеров, которые представляли бы интересы народа, а не свои собственные. В наши дни к власти приходят все более эгоцентричные люди. Что до моих планов, в марте 2017-го у меня выходит новый альбом «What If» — он посвящен утопии, тому, каким я представляю мир в 2040 году, когда моему сыну будет 28 лет. 

КИРИЛЛ РИХТЕР: Я уже спрашивал тебя о том, какие предметы ты используешь, чтобы извлекать все эти звуки из фортепиано. Помню, среди них были самые необычные, и даже пикантные экземпляры. Появилось что-то новое в твоем инструментарии с того времени?

ХАУШКА: Я стал использовать больше ластиков, разных чашек — пластиковых, бумажных. Думаю, мой звук стал немного другим, так я стал использовать больше педалей-предусилителей.

КИРИЛЛ РИХТЕР: На концерте Sound Up мы будем играть в Доме Союзов, здании с внушительным советским прошлым. Как думаешь, бабушки-смотрительницы разрешат тебе препарировать тамошний рояль?

ХАУШКА: Надеюсь, что смогу их убедить. Я легко нахожу общий язык с дамами в возрасте. Но возможно, понадобится хороший русский язык и обаяние, чтобы внушить им, что вреда пианино я не причиню.